Почему деревенька с мягким знаком а часовенка без

Ближе чем родной отец. Старец Паисий и его чада / tewictongver.tk

Почему "деревенька" с мягким знаком, а "часовенка" без? Потому что у деревеньки суффикс "еньк", а у часовенки "к". Студент 2го курса факультета . Если бы не мой ДР, я бы испугалась, а так побег отменился и рожденного под знаком Стрельца?! К тому же, работая гидом в пока мы не проскочили поворот в деревеньке Proença-a-Velha. Проба была без пафоса, макали палец в азейте и облизывали! Часовня бывшей церкви. почему "деревенька" с мягким знаком, а "часовенка" без? купаленка (купален), пашенка (пашен), песенка (песен), часовенка (часовен) и т.д.

Узнала, что эти люди были зачинателями и организаторами Коммунистической партии, её ядра, во главе с В. Эта блестящая плеяда высокообразованных людей, окружавшая Владимира Ильича, на которую он опирался, помогала ему осуществить его великие идеи своей титанической работой. Письмо Алисы Ивановны я привожу полностью. Из него видно, что она осталась прежней неутомимой и деятельной.

Какой была на Электропередаче. Очень хорошо тебя помню, девочка, и часто вспоминаем о тебе с другими электропередаченскими ребятами. Только с го я живу на другом, подобном же болоте, гораздо большем — Шатуре. Оно находится на Казанской. Главторф, передать на Шатуру. Тут очень интересно, только вот жить трудно и разъезжать дорого. На Шатуре мы поселились из-за Алешиного здоровья. Теперь он окреп, может и в городе жить. Я за эти годы на Шатуре развела несколько школ, детских садов, вечерние курсы и пр.

Все это объединено под названием 2-ой Опытной Станции по Народному образованию. Весной я передала заведывание этим делом другому человеку, а сама занялась организацией местной газеты.

К нам на Шатуру переселилось много служащих из Электропередачи, между прочих и Лашковы, дети которых учатся у нас в школе. Таня перешла во вторую группу 2-й ступени, или в седьмой класс. Алеша мой перешел в 6-й. Леня же, брат Тани, по лености застрял в четвертом. Жаль, ты была ведь способной девочкой. Сколько же тебе лет теперь — ? А Жене и 14 не. Рано же вам приходится служить. Поехать к Алисе Ивановне на Шатуру я не смогла.

Но связь моя с Алисой Ивановной, возобновившись вновь, не оборвалась. Все родные советовали мне учиться. В Талицах два года тому назад местным жителем Поповым Сергеем Ивановичем была организована школа-интернат второй ступени. Под общежитие для дальних учеников он отдал свой дом, первый этаж, а сам с женой Варварой Семеновной поселился в мезонине.

Еще в Фергане я некоторое время брала уроки по русскому языку, алгебре и геометрии у одной учительницы. Теперь все это пригодилось. Достав книги и все повторив, держала экзамен, и меня приняли в седьмой класс второй ступени. Таким образом, я не отстала от своих электропередаченских сверстников, о которых писала Алиса Ивановна.

Это хорошо — учиться! Опять на школьной скамье, на которой я не сидела шесть лет. Разные чувства волновали. Каких-то встречу ребят, подружусь ли с кем! Придется ли мне вернуться к ней и опять погружаться в ее звуки, как в волшебные волны, уносившие меня когда-то в неведомый, но прекрасный и необъяснимый мир? В глубине души еще какая-то надежда теплилась, мерцал малюсенький огонек, но… Занятия в школе начались только в октябре. Ребята помогали своим родителям в сельскохозяйственных работах.

Сначала я была приходящей, но потом перешла в общежитие, в дом Сергея Ивановича. Брата Женю устроили в Ельдигино, в школу-интернат, которая помещалась в доме Арманда. Сережу устроили в город Сергиев, теперь это Загорск. Там его поместили в детдом. Таким образом мама осталась с двумя детьми: Так распалась и изменилась наша семья, когда-то веселая, дружная, любившая всякие затеи, папины чтения, музицирования, домашние спектакли.

Жизнь потекла по другому руслу. Многие знали, что я играю на фортепиано и слышали мою игру и в Талицком, и в Могилецком домах культуры, в работу которых я включилась тут же, как только приехала из Туркестана. Отношения сразу установились дружеские, задушевные, как будто я там училась. Заведующий школой и ее создатель Сергей Иванович Попов любил свое детище.

К ребятам относился по-товарищески, но строго. Много приложил усилий, труда, хлопот, много перенес неприятностей, пока школа встала на ноги. Да не только школу, он основал и Талицкое культурно-просветительское общество, оркестр струнных инструментов, драмкружок, пожарную дружину, библиотеку и многое другое. Вся большая семья Поповых: Много вложили и своих средств, чтоб поднять на ноги и школу, и Общество.

У Сергея Ивановича были большие, серые, добрые, выразительные глаза, смотревшие всегда прямо, и хорошая, открытая улыбка на простом русском лице. Много добра он сделал людям. Помог получить деревенским ребятам образование, в том числе и. Школу он организовал в году. Страна тогда тяжко поднималась из разрухи. Что-либо достать и выхлопотать стоило большого труда, да к тому же школа в м году сгорела, надо было начинать все сначала. И тем не менее он не сдался, не бросил дорогое ему дело, а воздвиг все сначала, заново.

В школе училось около шестидесяти человек. Ребятки деревенские, простые, бесхитростные. В нашем седьмом классе оказалось девять человек. Двоюродные братья Аигины, Леонид и Борис: Леонид — серьезный мальчик, немногим старше меня, скромный, стеснительный и способный на ученье. Борис внешне был интересней Леонида, помладше, но легкомысленнее, часто отпускал злые шутки, был непостоянен и насмешлив, Коля Попов жил в деревне Бурдаково теперь Майскоеза станцией Софрино. Небольшого роста, пухленький, остроумный, учился хорошо.

Миша Виноградов и Ваня Филатов — самые русские, веснушчатые, голубоглазые пареньки. Позже в наш класс пришел новый ученик Андрюша Абельс, жил в Алешине, где и Парусникова, о которой речь впереди, но проучился он у нас недолго, заболел и мы с ним потом встречались только у Веры Парусниковой, когда я приезжала к ней погостить.

Тут мы веселились вместе с Андрюшиными сестрами и другими родными уже в доме Арманда, где пели песни, музицировали, играли в игры и танцевали. А в дальнейшем его сестры приезжали к нам на школьные вечера. Кроме меня, учились три девочки: Вера Парусникова из Алешина, серьезная, уравновешенная, начитанная девушка с большой русой косой. Училась хорошо, любила математику и, окончив школу, не изменила своему влечению, поступив в педагогический институт.

Мы быстро подружились, я с ней советовалась во всех делах и часто получала от нее проборки за свои промахи и баловство. Паня Тихомирова постарше нас, с египетским профилем, профилем Нефертити, успела уже поработать до школы. Настроение у нее менялось несколько раз в день: После школы она окончила библиотечный институт и проработала 25 лет в библиотеке. Ленина завотделом гигиены и реставрации книг, который сама же и создала. Третья девочка, Клаша Болотцева, мечтательная, нежная натура, задумчивая, рассеянная, страстно любившая природу и красоту, на этой почве мы с ней и сошлись и до конца ее неудачной жизни были связаны большой дружбой.

Я любила смотреть в эти глаза, любоваться её нежным румянцем, её милым, застенчивым видом. Сидя на уроке, она отсутствовала, и мысли ее летали где-то.

Объяснений педагога не слушала, а потом умоляла помочь. Начнешь помогать, а она устремит свои темные вишни в окно и опять где-то витает. Поэтому и давалось ей все трудно. Девочки все жили в общежитии, а из мальчиков Аигины и Коля Попов были приходящие. Купец поверил, пришел, а Пройдоха притворился больным. Лежит на печи и стонет. Жена сказала, что вот уже три дня, как муж заболел горячкой. Пройдоха слез с печи и хотел достать сукно, как вдруг Простота вернулся. Простота прогнал от себя пастуха, обвиняя его в краже овец, которых тот резал, а мясо продавал на базаре.

Так обманщик ничего и не добился, и Простота был отомщен. Пройдоху играл Боря Лебедев, жену — Катя Снедзен, они учились в шестом классе. Суфлером была Паня Тихомирова. Спектакль удался на славу, но не без казуса.

Суфлерской будки не было, и Паня суфлировала сбоку, из окна декорации. Я как сценариус бросилась к ней, умирая от смеха, но уже от Пани, и вытащила ее из окна. После спектакля состоялось обсуждение, и Сергей Иванович, смеясь, сделал Пане замечание, что нельзя так увлекаться и забывать свои обязанности.

Пока я еще ходила домой, потому что скучала и беспокоилась за маму, за ребят, что они голодают, хотя помочь ничем не могла. На душе было тяжело. В незнакомую, непривычную среду попали два брата, оторванные от семьи, от отца и матери. Дни становились все короче и короче. Обуви не было, да и Чернятками стало боязно ходить в темноте. Кровать поставил у печки. С болью смотрела на папку, здорово похудевшего от неудач и недоедания, заботливо устраивавшего мое новое жилье.

Сердце дрогнуло, заныло, с трудом сдерживала слезы, которым дала волю ночью. И как всегда, нахлынули воспоминания об Электропередаче, Фергане. Вспомнились беззаботное детство, полное сказочного очарования, волшебные сны, дивные грезы и жизнь, стремительная, полная огромного труда и бурных успехов в музыке. Как все было тогда ясно, светло, определенно. Куда все это девалось? Наступила юность с заботами и тревогами, голодная и холодная, но все же юность.

В ней нет глубоких переживаний, как в старости. Сквозь темные тучи нет-нет, да и проглянет розовый луч надежды, поэтому, как тяжело ни было, а грезы меня не покидали. Теперь это были другие мечты и сновидения. Днем — занятия и дела, уроки в школе, но ночь была моя, и я уносилась от действительности, погружаясь в мечты, улетала в изумительную сказку, в иной мир, где все было прекрасно, и природа и люди.

Все делалось, как я хотела, и все кончалось хорошо. С этими видениями я и засыпала. Общежитие, как я уже сказала, находилось в Талицах, в доме Сергея Ивановича. Сам он помещался с женой Варварой Семеновной, которая преподавала у нас русский язык и географию. Она была скромной и сердечной женщиной.

Помню, я как-то пришла в общежитие, насквозь промокнув, сняла худую обувь и сидела босиком на кровати. Варвара Семеновна, проходя к себе, увидела и сейчас же принесла мне валенки. Школа же наша находилась за деревней, в красивой березовой роще, стоявшей на высоком берегу речки Талицы, в малюсенькой дачке.

Или жареный, тоже на воде, картофель. Хлеб приносили свой, а у меня его никогда не. Спасибо чутким, добрым и тактичным девочкам, всегда меня выручавшим. Мальчики, ложась спать, у себя в общежитии рассказывали на сон грядущий сказки. Никаких глупостей, никаких драк и ругани. Ко всей этой обстановке я быстро привыкла, и мне стало хорошо и уютно. Для отопления школы и общежития дрова пилили. Пилили весело, со всем пылом молодости и неистраченной силы. Пилили наперегонки, на выносливость, кто дольше выдержит.

Заметила, что Леня Аигин часто на меня поглядывает и всегда пилит дрова со. Мне он тоже нравился, с ним работалось легко, как-то все шло согласованно и ладно. В году 5 декабря отмечалось столетие со дня рождения Некрасова, и мы стали заранее к нему готовиться. Избрали литературную комиссию из пяти человек. Скотников писал стихи, иногда посвящая их мне и вписывая в мой альбом.

Мы так и звали его поэтом. Меня избрали председателем, и комиссия тут же принялась за работу. Опросили, кто знает стихотворения Некрасова, и. Подумали, что из них можно инсценировать как маленький спектакль, а что продекламировать под музыку. Составили программу концерта и план проведения вечера. Должно было состояться родительское собрание в этот день и окончиться концертом и танцами.

Учили стихи, репетировали, спорили, доказывали. Стоял шум, смех, не обходилось и без баловства. Наконец торжественный день наступил. Все происходило у нас в общежитии, состоявшем из двух комнат, довольно-таки больших — девичьей и мальчишечьей. Кровати вынесли в сарай. В одной комнате сделали нечто вроде сцены, украсили ее флажками, гирляндами из еловых ветвей с шишками. А в другой — приготовили все для родительского собрания.

Официальная часть длилась недолго. После этого накормили нас обедом, а затем сели взрослые. Я ухаживала за гостями, подавала кушанья, правда очень скромные. И вообще во всем этом торжестве играла не последнюю роль. Концерт начался вступительным словом Сергея Ивановича о Некрасове и его значении для русской литературы и продолжился художественной частью. Первый вышел Леня Скотников и прочел свое стихотворение, посвященное Некрасову. Все получилось слаженно, интересно и гладко.

Открыли бал мы с Борей Лебедевым. Танец получился у нас совсем неплохо. Интересный паренек младше меня классом, способный и весьма остроумный. Танцевали все — и мальчишки и девчонки. Под конец я и Ося Чулков отплясали русского, вечер окончился.

Все остались довольны — и мы, и наши родители. Я пошла домой с папой и мамой. Озорной ветер дул прямо в лицо. Идти стало трудно, а идти три километра. Лес шумел и качался, возмущаясь, что и ночью ему нет покоя. Светила луна, а по небу бродили темные облака. Нас догнал Иван Петрович Фомин, преподаватель алгебры и геометрии. Жил он в Фомкине, от Талиц семь километров. Ехал с женой на лошади и посадил нас с мамой. До чего же хорошо было катиться на санях!

Иван Петрович говорил маме: Конечно, мамочке приятно было это слышать, а мне и подавно. Но похвалы никогда не кружили голову, всегда казалось, что я их не заслужила и можно было сделать еще. Наберем в рот и… друг в друга. Мне этого показалось мало.

Понеслась в кухню, зачерпнула ковш воды из кадки. Это предназначалось для Пети Хлопинского, так как он поливал меня больше. Дверь открылась, и я, как следует не разглядев, плеснула и только уж после этого в освещенной дверной раме увидела силуэт Сергея Ивановича. Это был один момент. Дверь захлопнулась, а я бросилась в сарай. Немного погодя прибежал за мной Петя: Он очень рассердился, велел немедленно ложиться спать и ушел к. Я вошла в общежитие. После невообразимого шума и веселья стояла немая тишина.

Каждый виновато копошился у своей постели. Ребята сказали, что они меня не выдали. Все быстренько разделись и улеглись. Я себя чувствовала плохо. Не то чтоб испугалась, а сознавала, что совершила нечто такое, хоть и не нарочно, что навсегда теперь изменит хорошее ко мне отношение Сергея Ивановича.

Наутро собираемся в школу. Собирайтесь и идите на занятия. Лучше бы он меня высек, мне стало бы легче. Потом я всячески старалась искупить свою вину, предлагая Сергею Ивановичу помощь во всем, где только было. В баловстве я считалась заводилой. Но когда требовалось что-то придумывать и изобретать по части спектаклей, разных украшений, рисований афиш, программы и оформлений, то тут без меня тоже не обходилось. За это Сергей Иванович ценил и многое прощал.

Как-то вечером играли в прятки, и я решила помочь водившему, подсказывая, кто где спрятался. За это ребята на меня налетели. Спасаясь, я бросилась в кухню. Окинув ее молниеносным оком, увидела висевший на стене деревянный половник.

Размахивая им, как шпагой, я выдавала награды кому по спине, а кому по голове. Поднялся несусветный шум и крик. Пробрал всех, а меня особо. Однажды мы, девчонки, решили устроить спиритический сеанс. В десять часов вечера улеглись в кровати в одеже. Пришел Сергей Иванович, проверил, все ли на месте, и ушел к себе наверх. Мы вскочили и потихоньку проскользнули в комнату нашей поварихи Поли, предварительно заручившись ее согласием. В центр окружности поместили блюдце с черточкой на краю и, усевшись вокруг стола, положили холодные пальцы на блюдце.

Было зябко, хотелось спать. Сидели-сидели, блюдце ни с места. Тут спохватились, что не условились, чей дух будем вызывать, вот, наверное, поэтому блюдце и не двигается! Мне хотелось вызвать дух Лермонтова. Другим понадобился дух Пушкина, Гоголя. Одни говорили — само, другие уверяли, что это Вера Парусникова подтолкнула. Пришла Поля и обозвала нас дурами. Вы своими спорами всех духов распугали. Должна быть тишина, а у вас базар. Идите спать, а то позову Сергея Ивановича.

Так с блюдцем ничего и не вышло. Под крещение надумали гадать, и когда все улеглись, отправились в сарай узнавать, с какой стороны придет суженый. Для этого сняли с ноги кто валенок, кто ботинок и забросили через ворота на дорогу.

Ночь была лунная, снежная, морозная. Мой дырявый сапожок лежал поперек дороги носом к Москве. Таня Тихомирова бросила хороший новый валенок. Искали, искали его, но так и не нашли.

Кто-нибудь утащил, а ей не в чем было идти в школу. В сарае ютилась маленькая комнатка, называвшаяся баней, хотя никто в ней не мылся. Туда мы притащили зеркало. Покрыли его черным платком. Перед зеркалом — стакан с водой, опустив в него кольцо, взятое у Поли. Входить в комнату стали по. Садились перед зеркалом и смотрели, не появится ли там жених. Я смотрела, смотрела, но, кроме своей физиономии, ничего не увидела, выйдя, сказала об.

Надо сбоку глядеть, чтоб себя не было. Пошла гадать Паня, а я решила подглядеть за ней в щелку, что она там увидит. Щель у двери зияла сверху. Взгромоздившись на ящик, я увидела: Несмотря на ушибы, я покатилась со смеху. На крик и грохот пришел Сергей Иванович.

Узнав в чем дело, пристыдил нас: Наверное, Варя тут не последнюю роль играла? Сергей Иванович прогнал нас спать, на том дело и кончилось. V Наступили зимние каникулы. Нас отпустили домой на две недели. От Сергея Ивановича каждый получил задание: Я получила задание собрать старинные русские песни, которые пели в Могильцах крестьяне.

Пожелав друг другу хорошего отдыха и веселья, мы расстались. Природа готовилась к встрече Нового года. А у нас дома не было даже хлеба. Вся страна лежала в развалинах. Только что отгремела и затихла гражданская война. Многие заводы не работали.

Сколько народу погибло на этих двух войнах! Советскую власть не все приняли. Вредили, саботировали, уезжали за границу. Вокруг нашего государства, как голодные волки, сидели капиталистические страны и ждали, когда падут Советы, сраженные голодом, разрухой, болезнями.

Но Советы выдержали, несмотря на жесточайшую интервенцию. Разутый, раздетый, голодный русский народ победил. А теперь надо было чинить и латать свою истерзанную, измученную, многострадальную Родину.

На деревне жила одна крестьянка, Татьяна Волгина, знавшая много песен. Она позвала меня к себе ночевать. Захватив с собой нотную тетрадь и бумагу, я отправилась к. В избе было тепло. Горела лампада перед темной, закоптелой иконой. На стене висели засиженные мухами фотографии. Вдоль стен стояли лавки. Под образами — стол, как на картине у художника В. У противоположной стены стояла деревянная кровать, около нее — люлька, подвешенная к потолку.

Засветив коптилку, сели за стол. Сначала она диктовала слова, а потом стала потихоньку напевать, а я ловила мелодию и записывала на нотную бумагу.

Рассказала про некоторые гаданья. Например, обхватить колья изгороди: Поведала про свое вдовье, тяжелое житье, про невеселое замужество. Жалко мне ее. Поужинали вареной картошкой со свеклой и легли спать. Вспомнилось мне житье в Фергане. Как у нас было интересно на Новый год!

Ставили спектакли, танцевали, пели хором, и я им управляла. Грустно стало на душе! А тут еще ветер нудно выл в трубе. С этими воспоминаниями, под заунывную песню ветра я заснула. На каникулах много каталась на лыжах по окрестным полям и лесам, ничего не боялась. Стремглав летела с крутых холмов, чувствуя за спиной крылья. Кругом снежные сугробы, леса в белых шубах. Везде красота и торжественность! По вечерам все сверкало и светило огоньками всех оттенков.

Воздух чистый, морозный, ароматный! Во всем какая-то необыкновенная нежность и прелесть! Утром мы пошли с папой, он — на работу, а я — в школу, солнышко еще нежилось и не показывалось, но природа уже готовилась к встрече. На бледно-голубом небе вписались вершины высоких елей и сосен в снегу, освященные розовым светом. Березы стояли, как невесты, убранные к венцу, покрытые кружевным инеем и сверкавшие драгоценностями. Изумительная картина, оставшаяся навсегда в памяти! В школу шла с радостью.

Я полюбила ее, полюбила ребят, полюбила учителей. Пришла, еще никого не было, но вскоре стали сходиться и съезжаться ученики. Делились впечатлениями, говорили, кто где был и что. Говорили все сразу, захлебываясь. После уроков по вечерам у нас происходили интересные занятия.

Велись беседы и споры на разные темы: В общежитии педагоги дежурили по очереди. Мы всегда с нетерпением ждали дежурства Елизаветы Иосифовны Аигиной, матери Бориса.

Она преподавала нам французский язык. Пели дуэты с Катей Снедзен. Устраивали танцы, которые она нам показывала, и игры. Тузили друг друга, поднимались, отряхивались и опять валялись. Она нам не препятствовала. После уроков занимались рукоделием, читали вслух. Я готовила маме подарки ко дню ее рождения. Обвязывала кружочки из материи, сшивала их, и в результате получилась небольшая скатерочка. Почему я выбрала такую тему, теперь уж не помню.

Я затрепетала от радости. Не могла дождаться желанного дня. Наконец он наступил, и я рано утром умчалась в Москву, предварительно отпросившись с занятий. Великолепный дворец весь в золоте и красном плюше. Все богато и величественно. Чудесный, красивый занавес с изображением Аполлона на колеснице, а перед ним и сзади летят музы и ангелочки. С потолка спускалась огромная, сверкающая люстра с хрустальными подвесками.

На плафоне — девять муз искусства. Все блестело и искрилось. Я смотрела из своей ложи, как зачарованная, и не могла налюбоваться. Оркестр настраивался, разыгрывался, и даже эта разноголосица мне нравилась.

Нарядная публика медленно растекалась по рядам ярусов и партера, важно рассаживалась на свои места, переговаривалась, раскланивались друг с другом знакомые, все готовились к чему-то необыкновенному — и зрители, и оркестр. Но вот стал меркнуть свет и наступила тишина.

Все замерли в напряженном ожидании. Все окружающее ушло от. Умер ее отец, Аполлон Елисеевич Ивонин, доктор могилецкой больницы и наш преподаватель анатомии. Какое это ужасное слово! Мне еще не приходилось сталкиваться так близко с этим неизбежным явлением природы. Кто-то где-то умирал, про это всегда говорили, но все было где-то. А тут умер человек, только недавно сидевший у нас в классе, говоривший с нами.

Кстати, он был очень рассеян, и что бы мы ни плели в ответ на его вопросы, все было правильно. А он смотрел в окно, куда-то вдаль, о чем то. И вот теперь лежит бездыханный. Что же это такое? Какое страшное слово, какое ужасное событие! Обыкновенное, неизбежное, но всегда новое и грозное несчастье для близких. Человек уходит, покидает прекрасный и светлый мир навсегда. Не думала я и не гадала, что через месяц и меня постигнет это страшное, непоправимое горе.

На похороны съехались много крестьян из окрестных деревень. Врач он был хороший. К людям относился сердечно. Отпевали в церкви, потом говорили речи. Сказал прощальное слово Сергей Иванович. Наш поэт Скотников посвятил ему стихи и тоже прочел их над гробом покойного. Много людей плакали, называли его дорогим другом и товарищем. Клашу мы все очень жалели и горевали по Аполлону Елисеевичу. У Елизаветы Иосифовны получилось какое-то недоразумение с Сергеем Ивановичем, и она уволилась.

Нам все это было неприятно и жалко с ней расставаться. Я решила написать серенаду и подарить ей на память. Послала произведение с ее дочкой, учившейся у. Из Сергиева приехала к нам другая преподавательница французского языка, Антонина Григорьевна Малышева, пожилая, симпатичная дама, и все пошло опять своим чередом. С ней тоже было интересно. Читала стихи разных поэтов-классиков. Играла и я свои фантазии на характеры всех девочек, и они точно угадывали, о ком я играю, называли по именам: Иногда спускался из своего мезонина и Сергей Иванович послушать, как я играю, и говорил, что параллельно с баловством и неприятностями, я могу доставлять и удовольствие.

Раз как-то в большую перемену мы пилили дрова около школы. Школа, как я уже говорила, помещалась в маленькой дачке, за Талицами, на горе, в березовой роще. С горы видно все шоссе, извивающееся из Клинников к Талицам, вся деревня Талицы, далекие Чернятки, а над ними — могилецкая колокольня, возвышающаяся над шапкой пушистых сосен.

Пилить нам надоело и мы стали бросать друг в друга снежками. Мальчишки решили пулять с крыши. Моментально залезли туда, и на нас посыпался град снежных мячиков, а мы, девчонки, не растерялись — и за. Тут уж снежных комочков нам показалось мало и мы начали сталкивать мальчишек. Крыша не высока, и они падали в сугроб благополучно, а мы, не дожидаясь, пока нас спихнут, начали прыгать сами, получилась свалка. Паню Тихомирову кто-то столкнул, и от неожиданности, не подготовившись, она упала в сугроб и, очевидно, зашибла ноги, так как встать сама не могла.

Ее вытащили и повели в школу, а она плакала и причитала: Сергей Иванович первым делом обрушился на. Такого сорванца я еще не. На будущий год подумаю, оставлять тебя в школе или.

Прыгать-то я, верно, первая прыгнула, ну а уж в Паниной беде я никак не виновата. Поругал, покричал, и тем и дело кончилось. Меня он часто пробирал, а когда я его уж очень доведу своим баловством, шумел: Как мне надоело твое баловство! Захотелось чего-то необыкновенного, неизведанного, куда-то тянуло. Ярко-голубое небо, ласковое солнце, прозрачный воздух, переполненный весенним, пьянящим ароматом. Бегали по насту в лес.

Катались кубарем с холмов и гор. Вечером было особенно хорошо. Лес, засыпая, что-то шептал невнятное, что-то видел во сне и пугался, внезапно зашелестев от нашего смеха и криков. Все казалось живым, сказочно прекрасным. На душе было светло и радостно. Леонид мне нравился все больше и от меня не отходил, часто оставался в общежитии, ходил с нами гулять, а когда его не было, мне становилось грустно и чего-то недоставало.

Я часто уходила домой, так как мама иногда уезжала в Москву. Встреча с моим маленьким братцем Сашенькой всегда была радостной.

Он стал хорошеньким мальчиком, ему исполнилось восемь месяцев. По воскресеньям я ездила на лыжах по окрестным деревням в поисках для него молока. Уходила в школу с грустью, не хотелось с ним расставаться. Нянчилась с Сашей главным образом десятилетняя сестра, поэтому учиться ей не пришлось, от чего на душе было тяжело и до боли ее жалко.

Вот и в этот раз зашла в Москвотоп за папой, чтоб идти с ним домой. Он опять работал. Но мне сказали, что папа заболел и его отвезли на санях домой. Побежала скорей в Могильцы. Папе действительно было плохо. Проболел он неделю и го марта года скончался. На один месяц он пережил Аполлона Елисеевича. Если б тот был жив, то, верю, спас бы папу. Папа умер в десять часов вечера. Поднялся у нас плач. В эту ночь мама с ребятами ушла к тете Анюте, вернее ее увели. Я ни за что не хотела уходить и осталась одна с папой.

Хотелось подольше побыть с ним и навсегда попрощаться. Мы осиротели, а мама осталась вдовой в тридцать семь лет с пятерыми ребятами на руках. Ни с кем она свою жизнь больше не связала. Вся была полна забот, как бы нас прокормить и вырастить. К этому времени мы опять очутились все. Женю я привезла из Ельдигина к папиным похоронам. Он так и остался дома и на лето устроился подпаском к могилецкому пастуху.

Приехал Сережа из сергиевского детдома, а вернуться туда наотрез отказался. Но потом все же пришлось устроить его в Хотьково опять в детдом, куда он поехал с большой неохотой, но другого выхода не.

Какая тяжесть легла на душу! Я еще хорошенько не осознала, не прочувствовала, что произошло.

знатокам и любителям русского языка - (сорри если боян!)почему деревенька с мягким знаком

По ночам тосковала по папе, плакала. Не хотелось показывать горе на людях. Научилась скрывать настоящее свое настроение.

Научилась держать себя в руках, как бы тяжело мне ни. Школа отвлекала от горьких мыслей. Эта сцена шла у них прекрасно. Кружилась голова от весеннего воздуха. Охватывало какое-то непонятное волнение. Хотелось сотворить что-то немыслимое, куда-то тянуло. То наплывала грусть, а то находило необузданное озорство, и я носилась по общежитию, дралась с ребятами и выводила из терпения Сергея Ивановича. Леонид нравился и Кате Снедзен. Когда душа моя пребывала еще в покое, я служила между ними посредником и передавала их записки, за что Вера меня пробирала.

Катя нашла другой способ, но Леонид, по-видимому, тяготился. Придя в общежитие я нашла в книге записку, адресованную Кате, но незапечатанную. Катюша страшно переживала такой удар. Я чувствовала себя не ладно.

Я скрывала интерес к Леониду, и не моя вина, если он переменился к Кате. Когда прихожан становится слишком много, монахини, нисколько не смущаясь, уплотняются и передвигают веревочку ближе к алтарю, чтобы вновь пришедшим было не тесно. Слева стоят женщины, справа — мужчины.

Женщины без платков, но обязательно в юбках, кто пришел в брюках, получает юбку при входе в монастырь — это правило, заповеданное старцем Паисием. По стенам храма расположены стасидии, а рядов мягких стульев, как это обычно бывает в греческих храмах, нет только складные стульчики для немощных.

Нет сомнений, что для аскета было бы удобно, если бы у него была маленькая машинка специально для того, чтобы перебирать четки, и кукла-аскет, которая падала бы и вставала, творя за него поклоны, а сам он купил бы себе мягкий матрац, чтобы лежать и давать отдых своей исстрадавшейся плоти.

Трапеза — часть службы Монахини едят только два раза в день. У паломников жизнь полегче: Монастырская трапезная, расписанная фресками, как храм, находится в сестринском корпусе.

Сначала заходят монахини, а уже потом на указанные места рассаживаются паломники. Трапеза состоит из одного основного блюда вареные бобы, каша или макароны и закусок оливки, салат из капусты, сыр фета. У каждого есть дополнительная маленькая тарелочка — туда можно отложить лишнюю еду, если порция для вас оказалась слишком большой. Из напитков — кувшин с водой; ни чая, ни кофе не бывает. Чай греки вообще не пьют, разве что когда заболевают простудой, поэтому обычно он даже продается в аптеках.

На десерт фрукты, мед, восточные сладости — все разделено на порции. Местные кондитеры готовят очень искусно — греки любят сладкое. Коробка сладостей из хорошей кондитерской воспринимается как дорогой и желанный подарок. Старец, как только их увидел, не пуская во двор, сказал, чтобы они обменялись коробками и приняли бы их как благословение от него: Потом проследил, чтобы они все до последней конфетки доели, и сказал: По звонку колокольчика чтение заканчивается, все встают, молятся, первыми выходят паломники.

Самое большое чудо Возле могилы старца, слева от алтаря храма прп. Арсения Каппадокийского, всегда толпится народ, особенно в воскресный день. Однажды я пришел к нему пожаловаться на своего тестя, что он задерживает мою свадьбу и это, дескать, может вынудить меня совершить плотской грех! Старец мою злобу выслушал, но на шантаж не поддался, наоборот, пожалел тестя, предположив, что у него финансовые трудности!

Старец утешил меня и обнадежил. Вернувшись, я узнал, что жена беременна, но врачи сказали, что рожать ей нельзя: Я снова поехал к старцу, и он сказал: Сердце твоей жены будет сильным, а сердце твоего ребенка будет добрым!

Через три месяца после смерти старца у нас родился мальчик. Люди продолжают приезжать к старцу и после его кончины. Кто-то попросить о чем-то, кто-то — благодарить за заступничество перед Богом.

Людмила и Юдифь приехали в Грецию из Аризоны, в иконоведческий тур. Весь день на могилке у старца дежурит монахиня. Она протирает крест, следит за свечами, дарит паломникам масло от лампадки и фотографии старца. Вечером, когда монастырь закрывается, укрывает могилку специальным брезентовым тентом, укутывает в чехол деревянный крест и уносит в укрытие лампады и цветы, которые приносят старцу паломники.

За секунду до столкновения сын увидел на месте водителя грузовика старца Паисия. Произошла страшная авария, но в ней никто не пострадал. Но и сами монахини занимаются только церковными послушаниями. Ничего другого мы не выращиваем, коров, коз и куриц у нас. Тем временем Христина, Варвара и Евангелия выпросили себе послушание и весело отправились на мойку посуды.

В прошлый раз мы заворачивали свечи и фасовали ладан для магазина, — рассказывали они, намывая одноразовые стаканчики и кофейные чашки после воскресного нашествия туристов. Сколько лукума уходит в день, никто не считает, но масштаб примерно такой: Лукум в монастыре закупают ящиками.

Ближе чем родной отец. Старец Паисий и его чада

А вот кофе паломники привозят сами, в подарок, но сестры тут же варят его и угощают приезжих. Быть рядом со святым Ювелир Николаос Ментесидис в своей мастерской выбивает изображения старца Паисия на серебряных пластинах — без нимба, как положено, но святость старца для него, как и для всех остальных, очевидна.

Старец Паисий был великим подвижником, и Господь несомненно прославит его в свое время. Чтобы нам увидеть наше повреждение и чтобы мы боролись всеми силами, потому что не все спасутся. В этот мир мы пришли не для того, чтобы сладко жить, а чтобы сдать экзамен, хотя бы на тройку. Потому как возможности пересдать не.

Тогда я стал думать о том греховном состоянии, в котором пребываю, и очень скорбел, что огорчаю Господа и не делаю ничего доброго. Я сказал об этом старцу. Старец обнял меня и поцеловал: Как-то раз я переживал, что в мире так мало христиан, из них так мало причащаются, а из них и того меньше тех, кто понимает, что такое Причастие. Старец сказал мне, что сегодня люди не хотят слышать о Христе, отворачиваются от Него.

Но скоро произойдут события, которые изменят ситуацию, люди будут желать узнать о Христе. Дома наполнятся иконами, улицы — храмами, а храмы — верующими. Все, что он говорил лично мне, произошло. Например, я еще не был женат, а старец говорил мне, сколько у меня будет детей. Поэтому я на сто процентов уверен и относительно всего остального, что он. Вот увидите, так и. Быть рядом со святым очень хорошо! Старец был такой смиренный, что мы забывали, кто перед нами.

В нем было столько любви, что каждый ощущал, что он ближе, чем родной отец. Это был человек очень живой и открытый. Он обращался к нам как к равным, и мы свободно говорили обо.

Разве что иногда я задумывался о том, какой он удивительный, и тогда ощущал почтение и страх. Рядом с ним всегда чувствовалось присутствие Божие.

Однажды мы вместе поехали в поездку на три дня. Какая же во мне была радость от близости нашего общения! Старец нас подталкивал на небо. Просто находясь с ним рядом, мы духовно преображались благодатью Божией. Старец Паисий Старец не любил фотографироваться.

Кроме маленького Арсения в семье было еще девять детей.